Между принятием решения и его осуществлением неизбежно проходит какое-то время. Каждый раз разное — в зависимости от кучи обстоятельств: событий, опыта, количества предыдущих принятых и реализованных решений (что, в общем-то, тоже опыт...) Тут есть тонкость: это время разное лишь для стороннего наблюдателя. Со стороны решающего это всегда бесконечность.
Что происходит в те доли секунды перед прыжком веры? Это приятное, покалывающее ощущение сделанного выбора. Обратного хода нет, и отыграть назад просто не будет времени. Или будет?
Волшебство начинается в тот краткий момент, когда понимаешь, что настоящее решение было принято ещё две бесконечности назад. И это знание помогает опрокинуть шаткое равновесие, которое всё это время не давало тебе двигаться.
И всё вокруг все эти тысячи лет кричало: прыгай! А страх крошился гранитом, пытаясь удержаться над пропастью, выдумывая глупые и теперь уже совершенно бесполезные объяснения, почему прыгать нельзя.
Шагай.
Иди.
Лети!
И взлетаешь — вместе с первым шагом, когда нет ещё никакого движения, но дело уже сделано. Выбрана сторона, свет отделён от тьмы, и новый созданный твоей отчаянной смелостью мир вот-вот родится. Мир, в котором всё-таки можно летать.
В этот момент включается внешняя камера: всё это происходит не с тобой; в реальной жизни так не может быть. Но смотришь, не отрываясь: это и есть жизнь; она поднимается через тысячи лет эволюции. И то, что безумцу кажется падением, для новой жизни есть только начало. Самое время прислушаться к пульсу — где сотни тысяч ударов в минуту? Но нет, всё хладнокровно. Решение принято давно, надо только об этом вспомнить. Иди. Шагай. Лети.
Всё обязательно получится.
Мне очень нужно прыгнуть.
22 августа 2012 г.
14 августа 2012 г.
Свидетельство о регистрации
Когда человек открывает обзор видеорегистратора, его не интересует, для чего нужен видеорегистратор (хотя с нытья об этом начинается любой обзор). Всех интересует, как регистратор снимает, и особенно — как он снимает ночью. Перейдём к делу:
А теперь можно и рассказать и поподробнее. Помимо собственно картинки, регистратор должен обладать следующими параметрами:
А теперь можно и рассказать и поподробнее. Помимо собственно картинки, регистратор должен обладать следующими параметрами:
- быстрота и удобство снятия-установки, простое и надёжное крепление на стекло;
- минимальный размер;
- стабильная работа.
13 августа 2012 г.
Проделки телевизионного подсознания
Ярлыки:
наблюдение
Одним глазком взглянул на новое оформление АСК-1 Останкино. Вдумаемся в суть происходящего: самый главный центр зомбификации со всех сторон разрисован настроечной таблицей. То есть изображением, которое является самым желанным для нынешнего русскоязычного телеэфира.
Раньше все КПП телецентра были раскрашены голубыми силуэтами Эрнста и его друзей — прямо по пластиковому белому. И, как понимаю, в эфире были голубой Энрст и его голубые друзья. Не присматривался, может, эти росписи и сохранились. Новое же оформление здания будет ежедневно давить на подсознание сотрудников, призывая дёрнуть рубильник и погрузить страну в информационную тьму. Скорее бы сработало!
Не покидает ощущение грядущей перезагрузки. Нет, не телевидения. Точнее, не только телевидения. Жажда весны, просыпания и обновления всего, что мы видим. Ощущение лёгкое и светлое, как детская мечта. О том, что когда-нибудь «профилактика» закончится, и телевизор снова можно будет смотреть...
Раньше все КПП телецентра были раскрашены голубыми силуэтами Эрнста и его друзей — прямо по пластиковому белому. И, как понимаю, в эфире были голубой Энрст и его голубые друзья. Не присматривался, может, эти росписи и сохранились. Новое же оформление здания будет ежедневно давить на подсознание сотрудников, призывая дёрнуть рубильник и погрузить страну в информационную тьму. Скорее бы сработало!
 |
| Несомненно, добрый знак |
Кыши-мыши, жареные тараканы
Ярлыки:
рассказ,
хаос,
чтобы не повторяться
Мыши были во всех моих редакциях. По крайней мере в тех, куда я ходил каждый день. Всем и каждому (а мышам — особенно) известно, что жизнь в редакции начинается с заходом солнца. И пока все нормальные люди сдают номер, мыши выходят на охоту.
В давние времена, когда и компьютеры, и мыши были большими, а никакого интернета и формата PDF ещё не существовало... (В этот момент вспоминаешь, что даже когда не было компьютеров, мыши уже были). Так вот, без PDF и интернета номер сдавался на плёнках. Такая калька, или прозрачная плёнка, на которой газетная полоса выводилась на лазерном принтере. И вот в таком прозрачном виде аккуратно неслась в типографию. Где, конечно же, плёнку уже ждали особые типографские мыши. Но сейчас не об этом.
Мыши выходили на охоту, и первыми от них разбегались тараканы. Это-то понятно: какая редакция без тараканов? Под нестройный топот мышиного марша тараканы прыскали врассыпную. А куда податься сонному таракану после захода солнца в день сдачи номера, когда рядом стоит пышущий теплом принтер? Самые бывалые уже догадались.
Они шли в печь (внутри каждого лазерного принтера обязательно есть маленькая электропечь) целыми отрядами. В самый неподходящий момент мы слышали знакомый уже хруст, а через секунду — запах жареного. Тараканы, твёрдо уверенные, что в печи принтера им точно будет лучше, чем в тесном мышином желудке, принимали самые разнообразные позы. Поскольку их наматывало на барабан, изображения раскоряченных тараканов равномерно дублировались по всей странице. В некоторых случаях плоские, как древние египтяне, тушки тараканов довольно органично вписывались в макет. Сам я, по крайней мере, так красиво никогда бы их туда не заверстал.
Загнав всех тараканов, мыши снимали красные флажки и выходили в люди. То есть в нас. Выглядывали из-под мониторов (все помнят гигантские кинескопные мониторы 90-х?) и принюхивались с немым укором: мол, мясо зажарено, а выпивка где? За испорченный принтер мышам, конечно, нужно бы дать в морду. Но чаще наливали. В пивную крышку.
Уставшие с охоты мыши почти мгновенно растворялись в алкогольной нирване. К этому моменту обычно я уже был по локоть в принтере, отскабливая с печки остатки дичи. Мыши неторопливо скрывались. Процесс повторялся.
В какой-то момент чаша терпения лопнула. Скорее всего, её прочность подточили критическое количество ожогов, несколько горок тараканьего пепла и постоянные вопли по поводу бездарно прожитых сроков сдачи номера. В результате однажды несколько интоксицированных мышей вывели на расстрел. Если бы среди нас был Квентин Тарантино, можно было бы с уверенностью сказать, что его режиссёрский стиль сформировался где-то здесь. Но Квентина рядом не было, поэтому мыши умело пользовались моментом. Впечатлённые ранее налитым, они метались по курсу, который удивительным образом входил в резонанс с моими движениями. Возможно, это связано с тем, что пили мы одно и то же. Мыши неторопливо скрывались.
Стоя на обожжённых локтях, я выковыривал из линолеума шарики от пневматического пистолета. Протрезвевшие мыши хихикали из-за плинтуса и хрустели чем-то жареным. Процесс повторялся снова.
Этот опыт позволил мне в конечном итоге написать вот такой стих:
О, мышь! Ты так прекрасна в час рассвета,
Когда грохочешь дверью туалета!
Гонимая неистовым задором,
Бредёшь редакционным коридором.
И, бормоча невнятно про подписку,
Доводишь замредактора до визга.
Что написали мыши, я не знаю.
В давние времена, когда и компьютеры, и мыши были большими, а никакого интернета и формата PDF ещё не существовало... (В этот момент вспоминаешь, что даже когда не было компьютеров, мыши уже были). Так вот, без PDF и интернета номер сдавался на плёнках. Такая калька, или прозрачная плёнка, на которой газетная полоса выводилась на лазерном принтере. И вот в таком прозрачном виде аккуратно неслась в типографию. Где, конечно же, плёнку уже ждали особые типографские мыши. Но сейчас не об этом.
Мыши выходили на охоту, и первыми от них разбегались тараканы. Это-то понятно: какая редакция без тараканов? Под нестройный топот мышиного марша тараканы прыскали врассыпную. А куда податься сонному таракану после захода солнца в день сдачи номера, когда рядом стоит пышущий теплом принтер? Самые бывалые уже догадались.
Они шли в печь (внутри каждого лазерного принтера обязательно есть маленькая электропечь) целыми отрядами. В самый неподходящий момент мы слышали знакомый уже хруст, а через секунду — запах жареного. Тараканы, твёрдо уверенные, что в печи принтера им точно будет лучше, чем в тесном мышином желудке, принимали самые разнообразные позы. Поскольку их наматывало на барабан, изображения раскоряченных тараканов равномерно дублировались по всей странице. В некоторых случаях плоские, как древние египтяне, тушки тараканов довольно органично вписывались в макет. Сам я, по крайней мере, так красиво никогда бы их туда не заверстал.
Загнав всех тараканов, мыши снимали красные флажки и выходили в люди. То есть в нас. Выглядывали из-под мониторов (все помнят гигантские кинескопные мониторы 90-х?) и принюхивались с немым укором: мол, мясо зажарено, а выпивка где? За испорченный принтер мышам, конечно, нужно бы дать в морду. Но чаще наливали. В пивную крышку.
Уставшие с охоты мыши почти мгновенно растворялись в алкогольной нирване. К этому моменту обычно я уже был по локоть в принтере, отскабливая с печки остатки дичи. Мыши неторопливо скрывались. Процесс повторялся.
В какой-то момент чаша терпения лопнула. Скорее всего, её прочность подточили критическое количество ожогов, несколько горок тараканьего пепла и постоянные вопли по поводу бездарно прожитых сроков сдачи номера. В результате однажды несколько интоксицированных мышей вывели на расстрел. Если бы среди нас был Квентин Тарантино, можно было бы с уверенностью сказать, что его режиссёрский стиль сформировался где-то здесь. Но Квентина рядом не было, поэтому мыши умело пользовались моментом. Впечатлённые ранее налитым, они метались по курсу, который удивительным образом входил в резонанс с моими движениями. Возможно, это связано с тем, что пили мы одно и то же. Мыши неторопливо скрывались.
Стоя на обожжённых локтях, я выковыривал из линолеума шарики от пневматического пистолета. Протрезвевшие мыши хихикали из-за плинтуса и хрустели чем-то жареным. Процесс повторялся снова.
Этот опыт позволил мне в конечном итоге написать вот такой стих:
О, мышь! Ты так прекрасна в час рассвета,
Когда грохочешь дверью туалета!
Гонимая неистовым задором,
Бредёшь редакционным коридором.
И, бормоча невнятно про подписку,
Доводишь замредактора до визга.
Что написали мыши, я не знаю.
11 августа 2012 г.
И так — по всем предметам!
Ярлыки:
чтобы не повторяться
Школа. Какой-то класс, когда только-только началась физика. Задача про вертолёт. Летит, значит, это несчастное транспортное средство в опостылевший пункт Б. Летит, что характерно, по прямой. Ну да: руль верёвкой замотали, кирпич на педаль — лучший в мире автопилот. И тут в задаче поднимается ветер, и начинает дуть вертолёту в бок. Со скоростью N или даже M чего-то во что-то.
Далее учебник интересуется странным: на сколько километров в сторону от столицы всех задач — пункта Б — окажется вертолёт, когда они там сообразят, что по времени должны бы прилететь, а никуда не прилетели? Учительница интересуется ещё более странным: всё ли понятно в этой задаче?
Мне, разумеется, ничего не понятно. Приходится спрашивать.
Понимаете, говорю, там, в вертолёте-то, сидит пилот. И всю дорогу пырится в разные приборы. И если вертолёт прилетает куда-то не туда, то это задача из области медицины и уголовного права, а решительно не...
Для людей, не знакомых с реальным миром, первое столкновение с ним бывает крайне болезненным. Внутри физички что-то забулькало, хрустнуло, и посредством этих звуков я был изгнан из класса. Нужно ли говорить, что уроков физики в моей жизни больше не было?
Далее учебник интересуется странным: на сколько километров в сторону от столицы всех задач — пункта Б — окажется вертолёт, когда они там сообразят, что по времени должны бы прилететь, а никуда не прилетели? Учительница интересуется ещё более странным: всё ли понятно в этой задаче?
Мне, разумеется, ничего не понятно. Приходится спрашивать.
Понимаете, говорю, там, в вертолёте-то, сидит пилот. И всю дорогу пырится в разные приборы. И если вертолёт прилетает куда-то не туда, то это задача из области медицины и уголовного права, а решительно не...
Для людей, не знакомых с реальным миром, первое столкновение с ним бывает крайне болезненным. Внутри физички что-то забулькало, хрустнуло, и посредством этих звуков я был изгнан из класса. Нужно ли говорить, что уроков физики в моей жизни больше не было?
Подписаться на:
Сообщения (Atom)